37-летний программист из Калининграда Александр Окунев совершил самосожжение в третью годовщину российского вторжения в Украину — и никто не узнал об этом

https://istories.media/stories/2026/05/06/kaliningradets-szheg-sebya-zazhivo-v-znak-protesta-protiv-voini-vlasti-sdelali-vsyo-chtobi-eto-skrit
 
6 мая 2026 г.
 
Программист Александр Окунев совершил самосожжение в третью годовщину российского вторжения в Украину — и никто не узнал об этом.
 
Информация о самосожжении жителя Калининграда 1988 года рождения в знак протеста против войны впервые была опубликована в открытом докладе эстонской внешней разведки. Авторы доклада не стали раскрывать имя погибшего. Узнать подробности инцидента нам удалось вместе с Delfi Estonia и литовской телерадиокомпанией LRT. Мы реконструировали произошедшее, основываясь на документах Следственного комитета, разговорах с близкими и коллегами Окунева, а также источниками в сфере европейской безопасности.
 
Пять камер видеонаблюдения установлено напротив мемориала 1200 гвардейцам в Калининграде — первого в СССР памятника солдатам, погибшим в Великой Отечественной войне. В центре мемориала — Вечный огонь. Возле него время от времени происходят различные происшествия, которые потом широко расходятся по местным новостям, а их виновники становятся фигурантами уголовных дел: с прошлого года за «осквернение воинских мемориалов» предусмотрено пять лет тюрьмы.
 
Так, в феврале этого года пьяный калининградец хотел прикурить от огня сигарету и грел над пламенем ноги. В январе 2026-го пара местных жителей похитила у памятника корзину с цветами. В сентябре 2025 года другая пара занялась у мемориала сексом.
 
А за полгода до этого, около пяти утра 24 февраля 2025 года, у мемориала 1200 гвардейцам в знак протеста против войны заживо сжег себя 37-летний калининградец Александр Окунев — и никто об этом не узнал.
 
«Сидел там в уголочке, в другом, не где все люди»
 
В 2010-е Калининград заслужил звание протестной столицы России — тогда серия масштабных митингов даже привела к смене губернатора Георгия Бооса.
 
Но с началом войны в Украине город не демонстрировал какой-то особенной протестной активности. В первые дни вторжения по Калининграду прокатилась волна антивоенных акций, в какой-то момент он даже стал лидером по числу оформленных протоколов за «дискредитацию» армии. Но почти сразу протесты сошли на нет — как и по всей стране. «Политическое поле» в Калининграде зачищено так же, как и по всей России, объясняет калининградский активист, бывший сотрудник местного штаба Навального Игорь Лузин.
 
Александр Окунев не был активистом. Разговоров о политике на работе (он был сисадмином в фирме по продаже торгового оборудования) избегал, с семьей про войну не спорил, соцсетей, судя по всему, не вел. Друзей Окунев почти не имел, девушки у него не было, жил один.
 
С коллегами он практически не разговаривал, игнорировал даже начальство — мог промолчать в ответ на приветствие или не отвечать на заданные ему вопросы. Когда на работе отмечали праздники, Новый год, например, старался из своего кабинета не выходить.
 
«Сидел там в уголочке, в другом, не где все люди… Как-то в себе, своей жизнью жил, — вспоминает его экс-коллега. — Замкнутый. Странноватый».
 
Однако претензий к нему не было — Окунев хорошо работал, «мозги программистские крутые были». Его коллега считает, что тот мог бы сделать хорошую карьеру — «но такое чувство, что его особо деньги не волновали». Когда Окунев решил уволиться — где-то за полгода до происшествия, — все расстроились.
 
«Мы его спрашивали: ты нашел другую работу? Нет. Куда-то поедешь? Возможно. Никто понятия не имел, что и почему», — рассказывает экс-коллега.
 
Знакомые называют Окунева «добрым», «отзывчивым», «справедливым»: «Всем всегда помогал». Он увлекался оригами, и когда у кого-то из коллег был день рождения, мог тайком положить ему на стол «какой-нибудь там цветочек». О его увлечениях близкие знают немного — говорят, что любил смотреть фильмы и катался на велосипеде.
 
После увольнения Окунев действительно не нашел другую работу. «Сидел дома, практически ни с кем не общался», — знает собеседник «Важных историй».
 
Зачистка
 
Решившись на такой отчаянный протестный акт, как самосожжение, Александр Окунев как будто и не пытался привлечь внимание — может, боялся, что кто-то сможет ему помешать. Хотя и дату — годовщину российского вторжения в Украину, и место — главный воинский мемориал в городе — явно выбрал не случайно. Возможно, и время тоже — ракетные удары по Киеву 24 февраля 2022 года начались как раз около пяти утра.
 
Обгоревший труп Окунева, несмотря на многочисленные камеры у мемориала, обнаружил случайный прохожий только около 06:40 утра. На снегу, судя по всему, баллончиком с краской было написано «Нет войне». На место выехали сотрудники следственного отдела по Ленинградскому району Калининграда; в справке о результатах дежурства самосожжение Окунева упоминается наряду с сообщениями еще о двух трупах и ушедшей из дому девятикласснице.
 
О случившемся доложили главе городской администрации Елене Дятловой. Та немедленно взяла всё под свой контроль, знает сотрудник европейской разведки; ей помогал Евгений Маслов, глава местной службы охраны объектов культурного наследия. Главным было быстро избавиться от трупа и от надписи на снегу — больше всего чиновников беспокоило, что о случившемся узнают журналисты. Министр культуры и туризма Калининградской области Андрей Ермак особенно волновался, что самосожжение произошло возле памятника Великой Отечественной — слишком символично.
 
Всё было готово к 09:15 утра. Следы произошедшего были убраны, и власти с облегчением отрапортовали губернатору области и другим правительственным чиновникам, что никто ничего не видел, говорит источник.
 
Информация о самосожжении безымянного жителя Калининграда впервые попадет в паблик только вместе с отчетом, опубликованным эстонской разведкой зимой 2026 года: «В третью годовщину полномасштабной агрессивной войны России, в пять часов утра 24 февраля 2025 года, мужчина 1988 года рождения написал на снегу возле памятника российскому солдату в Калининграде “Нет войне” и поджег себя в знак протеста».
 
Ни в одном калининградском СМИ эта новость так и не вышла. О самоубийстве Окунева не писали телеграм-каналы, не было никакого упоминания о произошедшем в соцсетях. Родные Окунева тоже не распространялись о произошедшем.
 
«Какой смысл как-то это всё афишировать и рассказывать? Для чего?» — говорит одна из них.
 
«Есть другой путь»
 
Знакомая Окунева рассказывает, что накануне самоубийства тот вел себя «абсолютно нормально»: не было никаких намеков на то, что он собирается сделать, «случившееся стало для всех шоком».
 
Близкие Окунева говорят о неких «экспертизах», проводившихся в рамках расследования, которые установили — «никакого влияния извне не было». Родных допросили в Следственном комитете; полиция приходила к бывшим коллегам Окунева за «характеристикой», но ушла ни с чем: «Сказали, работал хорошо, ни с кем не общался. Как еще охарактеризовать?»
 
Родственница Окунева пересказала «Важным историям» содержание его предсмертной записки: «Написал, что есть другой путь. В его мире, видимо, должен был быть мир во всем мире. Он не захотел больше жить в таком мире, поэтому принял такое решение».
 
Из записки также следует, что Окунев понимал, что «скорее всего, нигде в новостях этого не будет, нигде не будет широко это освещаться».
 
Глава администрации Калининграда Елена Дятлова и глава службы охраны объектов культурного наследия Евгений Маслов не ответили на запросы журналистов.
 
Министр культуры Андрей Ермак ответил, что результаты расследования этого «несчастного случая» ему не знакомы, поэтому разговаривать с журналистом он не будет. Он выразил уверенность, что правоохранительные органы «прокомментируют ситуацию, как только будет завершено расследование».
 
«Эти люди боятся не народа, а начальства»
 
В январе 1969 года самосожжение студента философского факультета Карлова университета Яна Палаха вывело десятки тысяч человек на улицы и стало символом сопротивления советской оккупации в Чехословакии. Самосожжение уличного торговца Мохаммеда Буазизи спровоцировало массовые протесты в Тунисе, которые в итоге привели к отставке президента страны.
 
В России акты самосожжения журналистки Ирины Славиной и удмуртского ученого Альберта Разина не привели к каким-то заметным коллективным действиям. Могло ли самоубийство Окунева спровоцировать какой-то мощный протест, если бы люди о нем узнали?
 
Социолог Маргарита Завадская считает, что нет. «Самосожжение — это мощный символический акт, — говорит она. — Но одного общественного негодования недостаточно для того, чтобы вызвать крупномасштабные коллективные действия в условиях жестких репрессий и ограниченного доступа к информации».
 
Почему же российские власти так старались скрыть информацию о произошедшем? Чтобы предотвратить «заражение протестом» и подражательство, объясняет она; к тому же подобное антивоенное самоубийство противоречит государственной теории о всеобщем общественном консенсусе по поводу войны. А местные чиновники в глазах начальства выглядели бы неспособными сохранить контроль.
 
Политолог Екатерина Шульман тоже не верит в то, что за действиями калининградских властей, заметающих следы, стояла боязнь дальнейших протестов.
 
«Эти люди боятся никакого не народа, не народных выступлений, они боятся вышестоящего начальства, — говорит она. — Они боялись, что им скажут: "Недосмотрели, допустили скандал, пошли публикации, за что вы хлеб свой едите?"»
 
«Авторитарные режимы боятся символических искр. Они понимают, что одиночный акт протеста может не вызвать немедленного массового движения, но он способен стать моральным символом, вокруг которого начинают кристаллизоваться разрозненные тревога и недовольство, — считает литовский политолог Нериюс Малюкявичюс. — Именно поэтому такие режимы стремятся “зачистить” место происшествия, замолчать историю и дискредитировать жертву».